ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ПРИНЦИПЫ МАКСИМАЛИЗМА
Григорий Нестроев, один из идеологов социалистов-революционеров-максималистов, ставил этот вопрос предельно прямо. Речь шла не просто о том, как создать удобную политическую организацию или как объединить рабочих для защиты их интересов. Речь шла о том, какая форма объединения способна стать органом социального переворота, способным не только бороться против существующего строя, но и подготовить силы, которые в момент революции смогут взять на себя задачу экономического преобразования общества.
Как писал Нестроев, современное революционно-социалистическое движение выдвинуло вопрос «о тех принципах, на которых должна быть построена социалистическая организация, ставящая своей целью поддерживать и развивать трудовое мировоззрение и революционное настроение народа, увлекать его на борьбу с капиталом и властью».
Иначе говоря, речь шла о такой организации, которая могла бы соединить в себе три функции: быть школой революционного сознания, участвовать в повседневной борьбе трудящихся и стать непосредственным инструментом социально-экономического переворота.
Отправной точкой размышлений Нестроева является критика традиционной партийной формы. Социалистическая партия, по его определению, есть союз людей одинаковых убеждений, объединённых программой и стремящихся к завоеванию политической власти. Партия смотрит на жизнь через призму своей программы и направляет деятельность своих членов на достижение политической цели. Но именно здесь, по мнению максималистов, скрывается её фундаментальное ограничение.
Партия по самой своей природе является организацией политической, а не экономической. Она борется за власть, участвует в политических конфликтах, ведёт агитацию, вырабатывает программу. Но при всём этом она неизбежно оказывается оторванной от той сложной и многогранной жизни, которой живёт рабочий народ.
Нестроев прямо указывает на этот разрыв. Партия, пишет он, «не охватывает всей шири жизни рабочего народа, не выражает всех его требований, не организовывает борьбы за все его интересы».
Из этого следует важный вывод: политическая партия может способствовать социальной революции, но она не может быть её непосредственным органом. Социальный переворот предполагает глубокую экономическую перестройку общества, а такая перестройка может быть осуществлена только самими производителями, организованными на основе их экономической жизни.
Кроме того, партийная форма несёт в себе ещё одну серьёзную опасность. Стремление к завоеванию власти неизбежно толкает партию на путь парламентской борьбы. Но парламентская деятельность, по мнению максималистов, действует как своеобразный предохранительный клапан для общественного недовольства. Она разряжает революционную энергию масс, переводя её в русло легальной политики.
Нестроев пишет, что партия, стремящаяся к власти парламентским путём, действует «путём нереволюционным, разряжающим атмосферу недовольства и ненависти к буржуазному строю, угашающим революционную энергию, социалистический энтузиазм и самодеятельность рабочего класса».
Даже если партия отказывается от парламентской борьбы, проблема остаётся. Централизованная партийная организация неизбежно подавляет инициативу масс. В ней возникает разделение на руководителей и исполнителей. Решения принимаются сверху, а низовые организации привыкают к подчинению.
Нестроев писал, что централизм «способствует атрофированию воли в организованных массах, отнимает у них всякую возможность проявления инициативы и энергии». В результате партия постепенно превращается в аппарат, а её члены — в послушных исполнителей решений руководства.
Максималисты видели в этом не просто организационный недостаток, а серьёзную угрозу для самой идеи социализма. Социализм предполагает освобождение человека и развитие его самостоятельности. Но организация, построенная на жёсткой иерархии, воспитывает не свободных людей, а дисциплинированных подчинённых.
Однако отказ от партийной формы не решает проблемы автоматически. Возникает другой вопрос: не могут ли роль революционной организации взять на себя профессиональные союзы?
Максималисты внимательно рассматривали эту возможность и пришли к выводу, что профсоюзная организация также не способна стать органом социальной революции.
Нестроев различал два типа профессиональных союзов. Первый тип ограничивается борьбой за ближайшие интересы рабочих. Такие союзы объединяют людей различных политических взглядов и ведут борьбу за улучшение условий труда в рамках существующего строя.
Именно благодаря этому они способны объединять широкие массы. Но та же особенность делает их неспособными к революционной борьбе. Организация, занятая постоянной борьбой за частичные улучшения, вынуждена действовать осторожно и беречь свои силы. Революционная тактика, требующая риска и решительных действий, оказывается несовместимой с логикой профсоюзной практики.
Второй тип профессиональных союзов пытается соединить экономическую борьбу с целью уничтожения капитализма. Такие организации провозглашают своей конечной задачей «экспроприацию экспроприаторов».
Но здесь возникает другая проблема. Профессиональные союзы объединяют рабочих с различными социально-политическими взглядами. Пока речь идёт о борьбе за зарплату или рабочий день, это не вызывает серьёзных конфликтов. Но когда организация начинает обсуждать методы революционной борьбы, различие взглядов неизбежно приводит к расколу.
Нестроев писал, что в таких условиях организация либо отказывается от своей революционной цели, либо распадается под давлением внутренних противоречий.
Таким образом, ни партийная форма, ни традиционные профсоюзы не способны стать той организацией, которая необходима для социального переворота.
Отсюда максималисты делают следующий шаг: они пытаются определить такую форму организации, которая соединяла бы связь с повседневной жизнью трудящихся и способность к революционной борьбе.
По мнению Нестроева, такой формой должна стать заводская организация рабочих.
Он пишет, что ячейкой максималистского движения должна быть автономная заводская организация, вербующая своих членов на основе признания ими ближайшей цели — полного уничтожения эксплуатации человека человеком и установления планомерной организации труда.
Эта мысль является ключевой для всей максималистской теории организации.
Заводская организация, находящаяся в центре рабочего коллектива, представляет собой «плоть от плоти и кровь от крови» трудового народа. Она не навязывается извне и не создаётся политическими активистами. Она возникает внутри самой производственной среды.
Благодаря этому она способна участвовать в повседневной борьбе рабочих против эксплуатации и одновременно готовить их к более широким задачам.
Нестроев подчёркивал, что именно такие организации могут стать ячейками будущего переворота. В момент революции именно они способны взять на себя задачу захвата предприятий и передачи их в общественное достояние.
Но для этого необходимо ещё одно условие. Организация должна не только участвовать в экономической борьбе, но и признавать революционные методы как единственное средство достижения цели.
Максималисты прямо утверждали, что экономическая реорганизация общества возможна только революционным путём. Поэтому организация, претендующая на роль органа переворота, должна воспитывать в своих членах готовность к решительной борьбе.
При этом речь не шла о заговоре небольшой группы. Нестроев подчёркивал, что социальная революция возможна лишь при наличии широких масс трудящихся, проникнутых революционным настроением, и организованного, инициативного меньшинства, способного направить это движение.
Он писал, что экономическая реорганизация общества возможна лишь при наличии «проникнутого трудовой психикой народа и организованного, энергичного, инициативного трудового меньшинства».
Именно такое меньшинство и должны составлять члены заводских организаций. Они связаны с народом тысячами нитей, происходят из той же среды и остаются её частью.
Их задача состоит не в том, чтобы командовать массами, а в том, чтобы распространять среди них социалистические идеи, показывать пример борьбы и укреплять революционную волю народа.
Через эту связь между сознательным меньшинством и трудовым большинством и возникает тот синтез, который превращает отдельные выступления рабочих в социально-революционное движение.
Но возможность выполнения этих задач зависит прежде всего от того, как устроена сама организация.
И здесь максималисты выдвигают принцип, который радикально отличает их от большинства социалистических течений того времени.
Они решительно отвергают централизм и противопоставляют ему автономию, федерализм и демократизм как основу революционной организации.
Нестроев писал, что только эти принципы способны развивать самодеятельность рабочего класса, воспитывать уверенность в собственных силах и закалять дух борцов.
Организация, построенная на этих началах, воспитывает революционеров, а не подчинённых.
Продолжая рассуждение о принципах революционной организации, Нестроев обращается к вопросу, который неизбежно возникает всякий раз, когда речь идёт о рабочем движении: к вопросу о роли интеллигенции. Этот вопрос на протяжении всей истории социалистического движения вызывал острые споры. Одни видели в интеллигенции естественного руководителя рабочего класса, другие считали её чуждым элементом, склонным к господству и манипуляции массами.
Максималисты подходили к этой проблеме иначе. Нестроев прямо писал, что интеллигенция не является классом ни в экономическом, ни в социологическом смысле. Она не обладает самостоятельным экономическим интересом, который заставлял бы её стремиться к господству над рабочим классом. Поэтому опасность заключается не в самой интеллигенции, а в тех организационных формах, которые создают возможность передачи власти из рук рабочих в руки узкого круга руководителей.
Именно поэтому максималисты выступали против таких форм рабочей организации, которые неизбежно приводят к появлению особой управленческой касты. Представительные органы, комитеты, исполнительные центры, постепенно начинают действовать самостоятельно и подменяют собой волю всей организации. Там, где власть передаётся избранным органам, неизбежно возникает отчуждение между массой членов организации и теми, кто принимает решения.
Нестроев писал, что причина вредного влияния интеллигенции заключается не в её происхождении, а в самой системе представительства. Пока существуют формы организации, в которых часть функций передаётся отдельным лицам или учреждениям, неизбежно возникает возможность для появления новой власти внутри рабочего движения.
Поэтому максималисты выдвигали принцип, который они называли принципом неотчуждаемости прав личности. Все важнейшие вопросы организации должны решаться общим собранием её членов. Это означает отказ от той системы комитетов и руководящих органов, которая была характерна для большинства социалистических партий.
Такой принцип, по мысли максималистов, соответствует не только требованиям революционной борьбы, но и принципам будущего социалистического общества. Социализм должен основываться на автономии личности и на добровольном сотрудничестве свободных людей. Поэтому уже в самой революционной организации необходимо стремиться к таким формам, которые максимально приближаются к этим принципам.
Нестроев формулировал это следующим образом: «Личность в обществе, общество в личности — таков принцип будущего нашего социалистического строя».
Но здесь возникает серьёзная практическая трудность. В условиях нелегальной борьбы и полицейского режима невозможно постоянно собирать общие собрания и обсуждать все вопросы деятельности организации. Конспиративные условия требуют определённой дисциплины и определённого распределения функций.
Максималисты прекрасно понимали эту проблему и не пытались игнорировать её. Они признавали необходимость существования специальных групп внутри организации: агитационных, пропагандистских, технических, боевых и других. Однако эти группы не должны превращаться в самостоятельные центры власти.
Нестроев резко критиковал ту форму организации, при которой небольшие группы специалистов получают полную автономию и действуют независимо от общей воли организации. Он считал, что такая система неизбежно приводит к образованию своеобразной революционной аристократии. Лучшие силы организации отделяются от массы и начинают действовать по собственному усмотрению.
В результате большая часть членов организации оказывается оторванной от реальной деятельности. Она лишается возможности учиться революционной практике и постепенно превращается в пассивную массу, лишённую инициативы.
Максималисты считали, что это противоречит самой идее самодеятельности рабочего класса. Революционная организация должна развивать активность всех своих членов, а не только узкого круга специалистов.
Поэтому они предлагали компромиссную форму организации. Специальные группы могут существовать и выполнять определённые функции, но они должны действовать по санкции всей организации. Решения о крупных действиях — будь то стачка, экспроприация или террористическое выступление — должны приниматься всей организацией или, по крайней мере, её значительной частью.
Такая система, по мнению максималистов, позволяет сохранить одновременно и инициативу отдельных групп, и демократический характер всей организации.
Однако даже при такой системе возникает ещё один принципиальный вопрос — вопрос о большинстве и меньшинстве. Во многих партиях действует правило, согласно которому меньшинство обязано подчиняться решениям большинства. Этот принцип считается основой партийной дисциплины.
Максималисты относились к нему крайне критически. Нестроев писал, что практика партий показала, к каким последствиям приводит подобная система. Либо меньшинство вынуждено подавлять свои убеждения и подчиняться решениям, с которыми оно не согласно, либо внутри организации возникают постоянные расколы.
И то и другое разрушает революционное движение. Подчинение подавляет инициативу и свободу мысли, а расколы ослабляют силу организации.
Поэтому максималисты предлагали иной принцип. Они считали, что внутри революционной организации должны иметь право на существование различные течения социалистической мысли, если они признают общую цель и общие средства борьбы.
Нестроев формулировал этот принцип очень ясно: обязательными для всех членов организации являются только два положения — ближайшая цель, заключающаяся в уничтожении эксплуатации человека человеком, и признание революционных методов борьбы, ведущих к вооружённому восстанию трудового народа. Во всём остальном возможны различные взгляды и различные тактические подходы.
Таким образом, максималистская организация должна быть не монолитной партией с единственной линией, а федерацией революционных групп, объединённых общей целью.
Именно здесь особенно ясно проявляется различие между максималистским пониманием организации и тем принципом, который впоследствии стал основой большевистской партии.
Большевизм строил свою организацию на принципе строгого централизма. Партия должна была быть единым, дисциплинированным организмом, в котором решения принимаются руководящими органами и обязательны для всех членов. Этот принцип получил название демократического централизма.
На практике он означал сочетание внутреннего обсуждения с обязательным подчинением принятым решениям. После того как решение принято, вся партия должна действовать как единое целое.
С точки зрения максималистов такая система неизбежно приводит к созданию партийной иерархии и к подавлению самодеятельности масс. Когда решения принимаются центральным комитетом или узким кругом руководителей, роль рядовых членов сводится к выполнению распоряжений. Максималисты видели в этом не просто организационный недостаток, а серьёзную опасность для самой революции. Если рабочий класс привыкает действовать по указанию партии, он утрачивает способность самостоятельно организовывать свою жизнь. В этом случае даже после победы революции власть неизбежно концентрируется в руках партийного аппарата. Именно поэтому максималисты настаивали на противоположном принципе. Революционная организация должна быть федерацией автономных групп, связанных между собой добровольным соглашением. Центры могут существовать только как координирующие органы, а не как органы власти.
С этой точки зрения большевистская модель организации представлялась им опасным шагом назад. Она воспроизводила внутри революционного движения те же отношения подчинения и дисциплины, которые характерны для государства.
Максималисты считали, что революция, совершённая такой организацией, неизбежно приведёт не к свободе, а к созданию новой формы власти.
В противоположность этому они стремились создать такую форму революционной организации, которая уже в своей структуре содержала бы элементы будущего общества — общества, основанного на автономии личности, федерации коллективов и свободном сотрудничестве трудящихся.
Продолжая анализ организационных принципов максимализма, Нестроев обращается к вопросу, который в условиях начала XX века неизбежно возникал перед любой революционной организацией, действовавшей в подполье: вопросу о формах нелегальной борьбы. Российская империя представляла собой государство, где любые попытки революционной организации встречали жёсткое противодействие со стороны полицейского аппарата. В таких условиях сама форма организации не могла оставаться той же, что и в условиях легальной политической жизни.
Нестроев отмечал, что существование организаций, ставящих своей целью социальную революцию и допускающих применение насильственных методов борьбы, неизбежно осложняется в условиях «буржуазно-полицейского режима». Государство не может терпеть существование подобных организаций и стремится разрушить их с помощью репрессий, провокаций и полицейского давления. Поэтому революционное движение того времени неизбежно принимало нелегальный характер.
Из этого вытекал ещё один организационный принцип, который Нестроев считал необходимым. При подпольной работе невозможно строить организацию исключительно на основе количественного роста. Слишком широкое и неразборчивое расширение организации делает её уязвимой для провокаторов и полицейских агентов. Поэтому, писал он, при подборе членов необходимо руководствоваться принципом качества, а не количества.
Этот принцип был хорошо известен в революционном движении России конца XIX — начала XX века. Многие организации стремились ограничивать круг участников, требуя от них не только согласия с программой, но и определённой степени личной надёжности. Нестроев считал подобную осторожность необходимой, особенно в тех частях организации, которые занимались наиболее рискованной деятельностью.
В этом контексте он подробно рассматривал вопрос о боевых организациях — тех структурах, которые в революционном движении того времени занимались подготовкой и проведением террористических акций против представителей государственной власти. Важно помнить, что подобная тактика была характерна для ряда революционных групп начала XX века и рассматривалась ими как один из способов политической борьбы против самодержавия. Нестроев анализирует эту практику не столько с моральной точки зрения, сколько с точки зрения организационной эффективности.
Он обращает внимание на то, что различные революционные организации использовали разные модели построения боевых структур. Одни строили их по принципу строгой централизации, другие — по принципу полной автономии отдельных групп.
В качестве примера централизованной структуры Нестроев приводит боевую организацию партии социалистов-революционеров. Эта организация была построена на принципе жёсткой дисциплины и подчинения. Решения о проведении террористических акций принимались узким руководящим центром, а исполнители должны были выполнять полученные указания без обсуждения.
Подобная система имела свои преимущества. Централизация позволяла сосредоточить ресурсы, координировать действия и тщательно готовить крупные акции. Однако она имела и серьёзные недостатки. Концентрация власти в руках узкого круга лиц делала организацию уязвимой для провокации. Достаточно было внедрить агента в руководство, чтобы получить контроль над всей структурой.
История революционного движения действительно дала примеры подобных ситуаций. Наиболее известным стал случай Евно Азефа — агента охранного отделения, который одновременно занимал руководящее положение в боевой организации эсеров. Этот случай стал одним из самых громких скандалов в истории российского революционного движения.
Нестроев упоминает и более ранние примеры. Он напоминает о судьбе «Народной воли», чья централизованная структура позволила осуществить ряд громких террористических актов, но одновременно сделала организацию уязвимой для полицейских провокаций.
Противники централизма в революционном движении, учитывая этот опыт, выдвинули противоположную модель. Они предлагали полностью децентрализовать боевую деятельность и предоставить полную автономию отдельным группам. В такой системе каждая группа действует самостоятельно и не подчиняется общему центру.
Такая модель действительно имела определённые преимущества. Она снижала риск масштабной провокации и позволяла использовать инициативу различных групп. Но Нестроев указывал и на её слабые стороны. Полная автономия приводила к распылению сил и к отсутствию координации. Многие группы оказывались неспособными осуществлять крупные акции, требующие серьёзной подготовки, ресурсов и связей.
Поэтому максималисты пытались найти промежуточное решение. Нестроев описывает модель, которую он называет демократически-централистической боевой организацией. Её смысл заключался в том, чтобы соединить преимущества централизации и автономии.
В такой системе боевые группы сохраняют внутреннюю самостоятельность, но при этом связаны общим координирующим органом. Этот орган не является диктаторским центром, но выполняет функции координации и распределения ресурсов.
Нестроев подчёркивает, что подобная структура должна сочетаться с тем же принципом качества при подборе участников. Ни одна организационная схема сама по себе не может гарантировать защиту от провокаций. Единственным надёжным средством остаётся осторожность при приёме новых членов и внимательное отношение к безопасности организации.
При этом он делает важное замечание: сама по себе форма организации не может полностью устранить опасность провокации. История революционного движения показывает, что агенты полиции могли проникать как в централизованные структуры, так и в автономные группы. Поэтому вопрос безопасности никогда не может быть решён окончательно.
Завершая этот анализ, Нестроев возвращается к основному принципу максималистской теории организации. Революционная организация должна стремиться к такому устройству, которое максимально развивает самодеятельность участников и одновременно сохраняет способность к координации действий.
Именно поэтому максималисты считали наиболее перспективной федеративную структуру, в которой автономные организации объединяются для решения общих задач, не теряя своей самостоятельности.
В этой системе революционная организация перестаёт быть жёсткой иерархией и превращается в сеть взаимосвязанных коллективов. Каждый из них сохраняет возможность действовать самостоятельно, но при этом участвует в общей борьбе.
С точки зрения максималистов, именно такая форма организации лучше всего соответствует задачам социальной революции, поскольку она опирается на активность самих трудящихся и не создаёт внутри движения новой структуры власти.
История последующих революционных событий показала, что различные социалистические течения пошли разными путями в решении организационного вопроса. Одни сделали ставку на централизованную партийную дисциплину, другие — на федеративные формы самоорганизации.
Максималистская теория организации остаётся интересным историческим примером попытки построить революционное движение на принципах максимальной автономии, самодеятельности и федерализма.
Завершая рассмотрение организационных принципов максимализма, важно вернуться к исходной постановке вопроса, с которой начинал Нестроев. Его интересовал не просто вопрос о форме революционной партии или союза. Его интересовал более широкий и, по сути, фундаментальный вопрос: какая организация способна не только бороться против существующего строя, но и стать зародышем нового общества.
Максималисты исходили из того, что форма организации не является второстепенным техническим вопросом. Напротив, она имеет глубокое политическое и социальное значение. Организация воспитывает людей, формирует их привычки, их способы взаимодействия и их представления о власти. Если революционное движение строится на принципах жёсткой иерархии и дисциплины, то и после победы революции эти принципы могут воспроизводиться в новой системе власти.
Именно поэтому максималисты так резко выступали против тех форм организации, которые превращают членов движения в исполнителей решений руководящего центра. Они считали, что подобная система воспроизводит внутри революционного движения те же отношения подчинения, против которых оно выступает во внешнем обществе.
В противоположность этому они стремились создать такую форму объединения, которая бы развивала самостоятельность и инициативу самих участников движения. Отсюда их настойчивое внимание к принципам автономии, федерализма и прямого участия членов организации в принятии решений.
В максималистской теории организация должна была быть не аппаратом руководства, а живым объединением трудящихся, связанным с их повседневной жизнью и борьбой. Именно поэтому основой движения предлагалось сделать не партийные комитеты, а производственные коллективы — заводские организации рабочих.
Такая структура, по мысли Нестроева, имела двойное значение. С одной стороны, она позволяла участвовать в ежедневной борьбе против эксплуатации. С другой стороны, она могла стать той формой, через которую в момент революции производители непосредственно брали бы под контроль производство.
Именно в этом проявлялась одна из наиболее характерных черт максималистской мысли: стремление соединить революционную борьбу и будущую социальную организацию в одной и той же форме.
Историческая судьба этих идей сложилась по-разному. Революционные события XX века показали, что различные социалистические движения выбирали разные организационные модели. Одни делали ставку на централизованные партии, другие — на профсоюзные структуры, третьи — на различные формы советов или коммунальных объединений.
Максималистская концепция не стала доминирующей, но она оставила важный след в истории революционной мысли. Её значение состоит прежде всего в том, что она поставила вопрос о соотношении организации и свободы, о том, как избежать превращения революционного движения в новую форму власти над людьми.
Если попытаться посмотреть на эти идеи с более широкой исторической дистанции, можно заметить, что многие из поставленных тогда вопросов сохраняют интерес и сегодня — прежде всего как предмет исторического и социального анализа.
Экономическая структура общества заметно изменилась со времён индустриальной эпохи начала XX века. Классический фабричный пролетариат, вокруг которого строились многие революционные теории, в ряде стран сократился или изменил свой характер. Одновременно появились новые формы занятости: сфера услуг, платформенная занятость, временная работа, самозанятость.
Во многих странах значительная часть трудящихся сегодня работает вне крупных производственных коллективов. Люди заняты в небольших компаниях, выполняют разовые заказы через цифровые платформы или работают как независимые подрядчики. Это создаёт совершенно иную социальную структуру труда по сравнению с эпохой крупных фабрик и заводов.
Однако именно здесь можно заметить интересную параллель с теми вопросами, которые поднимали максималисты. Их критика партийной централизации и их внимание к локальным формам самоорганизации во многом исходили из убеждения, что реальная сила движения возникает там, где люди объединяются вокруг своей непосредственной жизненной ситуации.
Современные формы трудовой самоорганизации иногда также возникают на локальном уровне — вокруг конкретных условий труда, профессии или платформы. Это могут быть профессиональные ассоциации, независимые объединения работников, инициативные группы или различные формы горизонтального сотрудничества.
Разумеется, эти явления существуют в совершенно иной исторической и политической среде, чем революционные движения начала XX века. Но с точки зрения исторического анализа можно заметить, что вопрос о формах самоорганизации трудящихся остаётся актуальным и сегодня.
Максималисты рассматривали организацию прежде всего как пространство развития инициативы и ответственности самих участников. В этом смысле их идеи можно рассматривать как одну из ранних попыток осмыслить проблему самоорганизации труда и соотношения между централизованным руководством и инициативой снизу.
История показывает, что этот вопрос не имеет окончательного решения. Различные эпохи и различные социальные условия рождают разные формы организации. Но дискуссии, которые вели максималисты, большевики, синдикалисты и анархисты в начале XX века, остаются важной частью истории политической мысли.
Они напоминают о том, что борьба за социальные изменения всегда сопровождается спором о том, как должна быть устроена сама организация этой борьбы.
И в этом смысле идеи максималистов представляют интерес не только как эпизод истории русского революционного движения, но и как попытка поставить один из наиболее трудных вопросов любой социальной теории: как соединить коллективное действие и свободу личности, организацию и самодеятельность, дисциплину и инициативу.
Именно вокруг этого вопроса на протяжении более чем столетия продолжается спор о формах социальной организации — спор, который остаётся открытым и сегодня.
Даниил Лебединский, 9 марта 2026 г.
Телеграм-канал: t.me/brauninga