Троцкий против Троцкого? Или «два в одном»?
«Бюрократическое самовластье должно уступить место советской демократии. - Писал Троцкий в «Преданной революции», ставшей настоящей «Библией» для его последователей. - Восстановление права критики и действительной свободы выборов есть необходимое условие дальнейшего развития страны. Это предполагает восстановление свободы советских партий, начиная с партии большевиков, и возрождение профессиональных союзов». Хорошо писал Лев Давидович. Вот только забыл одну деталь, а именно, на какой момент времени нужно или можно было бы всё это восстановить. Если следовать логике бывшего члена Политбюро ЦК, то, наверное, имелся в виду тот момент, в который товарищи по Политбюро ЦК начали постепенно оттеснять его от власти, где-то в период болезни Ленина. Но это только, если следовать логике опального «большевика №2». А если на самом деле?
Последними свободными выборами (если в данном случае под «свободой» понимать право всех без исключения участвовать в электоральном процессе) являлись выборы в Учредительное собрание, по результатам которых большинство голосов досталось партиям, враждебным новой власти. В дальнейшем буржуазные партии к выборам вообще не допускались, а из «мелкобуржуазных» допускались только те, кто, являлся союзником РКП(б), да и то с ограничениями. Всех тех, кто был несогласен с большевиками, за редким исключением из Советов всех уровней вычистили уже к началу 1919 года, и из «советских партий» осталась только собственно сама РКП(б), да несколько малочисленных осколков партии левых эсеров, которые просуществовали недолго и вскоре влились в правящую партию.
Профессиональные союзы лишились самостоятельности и подверглись огосударствлению уже в 1918 году, а перед этим к ним присоединили фабрично-заводские комитеты, созданные рабочими в период революции. Вместе с фабзавкомами приказал долго жить и знаменитый Декрет о рабочем контроле, принятый в первые послеоктябрьский дни. И не кто иной, как сам Троцкий, был главным сторонником и инициатором милитаризации профсоюзов, установления жесткого единоначалия и невмешательства трудовых коллективов в управление предприятиями. Именно он с трибуны IX съезда РКП(б) в 1920 году призывал превратить профсоюзы в цепного пса на службе у работодателя - государства: «Подходя к строительству общественного хозяйства на новых общественных основах, на основах строящегося коммунизма, мы с самого начала упёрлись в вопрос о милитаризации... Эта милитаризация немыслима без милитаризации профессиональных союзов как таковых, без установления такого режима, при котором каждый рабочий чувствует себя солдатом труда, который не может собою свободно располагать, если дан наряд перебросить его, он должен его выполнить; если он не выполнит - он будет дезертиром, которого карают. Кто следит за этим? Профессиональный союз. Он создаёт новый режим. Это есть милитаризация рабочего класса».
Позднее всего состоялось прощание со свободой критики, да и то к тому времени только критики внутрипартийной, поскольку открытая критика самой правящей партии уже расценивалась как контрреволюционная агитация. После запрета фракций на X Съезде РКП(б) в 1921 году публично сомневаться в правильности «генеральной линии», принятой высшим партийным руководством в стенах Кремля, стало себе дороже. Правда, товарищей по партии пока ещё не расстреливали, как в конце 30-х, и даже, как правило, пока ещё не ссылали, как в конце 20-х, но лишиться должности или партийного билета стало уже вполне реальным.
Да и само бюрократическое самовластие возникло отнюдь не вдруг, после смерти Ленина, а постепенно формировалось в течение нескольких лет ещё при Ленине, именно в тот период, когда сам Троцкий входил в высшее партийное и государственное руководство, являясь высокопоставленным чиновником, обладавшим огромной властью, одним из ведущих архитекторов новой государственной системы. Те, кто обвиняют Сталина в создании «бюрократического самовластья», излишне преувеличивают его в том заслуги. Сталин получил готовый партийно-государственный механизм и лишь «усовершенствовал» его, приспособив к своему стилю руководства. По поводу бюрократизации партии и государственного аппарата били тревогу в своих выступлениях делегаты VIII Съезда партии в марте 1919 года и IX Съезда в апреле 1920 года. Но только не Троцкий. А когда весной 1922 года группа членов РКП(б), бывших лидеров и участников «Рабочей оппозиции», направило делегатам международной конференции Коминтерна письмо (так называемое «Заявление 22-х»), в котором сообщала о репрессиях в партии и профсоюзах против инакомыслящих и о подавлении рабочей инициативы и самодеятельности, именно Троцкий (вместе с Зиновьевым) по поручению ЦК занимался «решением вопроса» с бунтарями.
И не кто иной, как Троцкий, на 13-м съезде РКП (б), май 1924 года произнес сакраментальное: «Товарищи, никто из нас не хочет и не может быть правым против своей партии. Партия в последнем счёте всегда права, потому что партия есть единственный исторический инструмент, данный пролетариату для разрешения его основных задач... Я знаю, что быть правым против партии нельзя. Правым можно быть только с партией и через партию, ибо других путей для реализации правоты история не создала. У англичан есть историческая пословица: права или не права, но это моя страна. С гораздо большим историческим правом мы можем сказать: права или не права в отдельных частных конкретных вопросах, в отдельные моменты, но это моя партия... И если партия выносит решение, которое тот или другой из нас считает решением несправедливым, то он говорит: справедливо или несправедливо, но это моя партия и я несу последствия её решения до конца. (Аплодисменты)».
Так что в качестве точки восстановления советской демократии Троцкому следовало бы признать исключительно период первых месяцев после Октябрьской революции, когда выборы ещё были свободными, если не вообще, то, по крайней мере, в Советы. Когда существовал плюрализм советских партий, а рабочий класс имел в своих руках такие инструменты как независимые от работодателя профсоюзы и фабзавкомы. Да к тому же ещё и был вооружен. Но признав это, Троцкий тем самым признал бы и свою ответственность за установления того «бюрократического самовластья», против которого призывал бороться.
Впрочем, есть и другой вариант. Слова Троцкого о восстановлении советской демократии можно рассматривать просто как некий симптом раздвоения личности. «Преданная революция» вышла в свет в 1936 году, а годом позже в опубликованной в «Бюллетене оппозиции» статье «Сталинизм и большевизм» экс-наркомвоенмор Советской республики вновь перевернулся на 180 градусов, возвратившись к тем своим взглядам на диктатуру пролетариата, что разделял в период нахождения у власти:
«Пролетариат не может придти к власти иначе, как в лице своего авангарда. Самая необходимость государственной власти вытекает из недостаточного культурного уровня масс и из их разнородности. В революционном авангарде, организованном в партию, кристаллизуется стремление масс добиться освобождения. Без доверия класса к авангарду, без поддержки авангарда классом не может быть и речи о завоевании власти. В этом смысле пролетарская революция и диктатура являются делом всего класса, но не иначе, как под руководством авангарда. Советы только организационная форма связи авангарда с классом. Революционное содержание этой форме может дать только партия».
Вот такая куцеватая «рабочая демократия» получилась у Троцкого: власть рабочего класса - это власть авангарда, и точка; диктатура пролетариата является делом всего класса не во всех смыслах, а всего лишь в смысле поддержки рабочими авангарда, то есть руководства, стоящего, над рабочим классом; Советы - не органы власти рабочих, а только лишь «форма связи авангарда с классом», то есть передаточное звено в системе руководства рабочим классом со стороны авангарда; рабочий класс вообще не может быть революционными без авангарда, ну или является революционным только в той степени, в которой поддерживает авангард. Какие уж тут советские партии и возрожденные профессиональные союзы! Для них в картине «рабочей демократии», нарисованной Троцким, места вообще не осталось. Как и для свободы критики.
Одним словом, запутался товарищ Троцкий в собственном видении диктатуры пролетариата и раздвоился. И не мудрено. Ведь нужно было одновременно и подать себя перед историей в роли борца за рабочую демократию, и оправдаться перед историей за роль, которую он сыграл в подавлении не выдуманной им, а реальной рабочей демократии в то время, когда сам был при власти.
Рабочая Политика: https://workingpolitics.ru/archives/7796